«Завет деда»: историк Михаил Черепанов из Казани разыскивает родственницу в Бельгии

Предсмертное поручение деда-фронтовика выполняет председатель Ассоциации «Клуб воинской славы», один из основателей поискового движения Татарстана Михаил Черепанов.
Поиску погибших в годы Великой Отечественной войны солдат и увековечению их памяти посвятил свою жизнь Михаил Черепанов из Казани. По иронии судьбы участник 60 поисковых экспедиций, нашедший информацию по сотням погибших солдат, пока не сумел разыскать родную тетю в Бельгии. Об итогах недавней поездки в эту страну он рассказал «Татар-информ».Нашего земляка Михаила Валерьевича Черепанова назвали в честь деда по отцовской линии. Его дед — Михаил Иванович Черепанов участвовал в бельгийском сопротивлении в составе русской бригады «За Родину». Он попал в плен, а потом в концлагерь — в шахты у города Эйсден, но сумел сбежать и примкнул к отрядам сопротивления. Вернувшись с войны на родину, ветеран жил в Тюмени и умер в возрасте 92 лет. При жизни фронтовик успел поделиться с внуком воспоминаниями военных лет.«18-летняя бельгийка покорила сердце моего деда. Она его вытащила с поля боя, спасла ему жизнь. Девушка жила около канала, где мой дед был ранен в руку. Так получилось, что в одно время были ранены мой дед и ее мать. Раненые лежали в одном госпитале, она устроилась туда работать медсестрой, и ухаживала за ними. Эта медсестра писала моему деду письма до 60-х годов, когда я уже родился. Я читал эти письма в деле деда. Женщина писала, но органы безопасности нашей страны запретили ему отвечать на эти письма», — пояснил Михаил Черепанов.Как оказалось, медсестра родила дочь от русского солдата. Поездка в Бельгию В ноябре этого года у заведующего музеем-мемориалом Великой Отечественной войны в Казанском Кремле появилась возможность «пройтись по следам деда»: Михаила Валерьевича пригласили в Сорбонну, чтобы выступить перед студентами и аспирантами с лекцией о поисковом движении в России и Татарстане. Во время зарубежной поездки он побывал в Бельгии.«Меня пригласили на встречу жителей города Генк, чтобы побывать в шахте, где дед работал и откуда сбежал, а также в места, где шли бои, в госпиталь, где он лежал. Я очень хотел увидеться с дочерью медсестры Елизаветы Ракози, которая очень ему помогла», — рассказал Михаил Черепанов.К приезду жителя Казани в газете города Лимбурга был опубликован рассказ, посвященный его деду. Этой теме была выделена целая полоса. В газетной публикации было сказано, что историк из Татарстана разыскивает в Бельгии тетю.Мэры двух городов обещали помочь «Мэры городов Генка и Леопольдсбурга при встрече со мной пообещали всяческое содействие в поисках. Бургомистр Леопольдсбурга Марлейн Кауфманн приняла эту историю близко к сердцу. Все краеведы, с которыми я разговаривал в Лимбурге, говорили, что такая фамилия в городе была, в шахте работал шахтер Ракози. Это шахтер из Чехии, у него была семья. На сегодняшний день не удалось никого найти с этой фамилией в Генке», — сообщил Черепанов.Сейчас поиски продолжаются в Брюсселе, к ним подключилась бывшая жительница Казани Лилия Валеева, которая занималась поисковой работой и раньше. Наша соотечественница пообещала провести небольшое расследование по архивам Бельгии, чтобы найти медсестру, спасшую жизнь российскому солдату, или ее родственников.Фотографию разорвала бабушка Дед Михаила Черепанова вернулся с фронта с фотографией полугодовалой малышки — дочки. Об этом Михаилу Валерьевичу рассказала самарская родственница, которая родилась еще до войны.«Тетка видела эту фотографию, но ее вырвала первая жена деда, которая у него была еще до войны. Это моя бабушка, она порвала фотографию. Данная история осталась секретом нашей семьи. Дед, когда умирал в 1992 году, мне честно признался, что это его дочь. Он завещал мне найти ее и сообщить, что он не подлец. Ему просто не дали возможность ответить на письма и в 80-е годы съездить в Бельгию», — рассказал заведующий музеем-мемориалом Великой Отечественной войны в Казанском Кремле.Если бы Елизавета Ракози сейчас была бы жива, ей было бы 92 года, а ее дочери, по подсчетам Михаила, 75 лет.«Я так в газете и написал: „ищу тетю“. При этом тетя до 14 лет знала, что ее отец — Михаил Черепанов. Ее мать писала об этом в письмах моему деду. Она в курсе, что ее отец не бельгиец, а из Сибири. В принципе, они обе еще могут быть живы. Наверняка, у тети из Бельгии есть дети и внуки. Хочется с ними повидаться. Поиски моих родственников продолжаются», — заключил Михаил Черепанов.Воспоминания Черепанова Михаила Ивановича о пребывании в плену в Бельгии …Выстроили нас, подсчитали, и оказалось, что нас прибыло в лагерь 623 человека. Через некоторое время стало известно, что мы находимся в г. Каунасе (Литва), в лагере D.К началу апреля 1942 г. из 623 человек осталось в живых 180. Остальные умерли. Эти цифры достаточно точные. В конце июня 1942 г. нас всех из лагеря увезли в Германию. В каком лагере мы там были, мне неизвестно. Но 29 августа 1942 г. нас снова погрузили в товарные вагоны и 2 сентября привезли в Бельгию, на шахту Шварценберг.Поместили в лагерь, пронумеровали. На железных пластинках были выбиты номера, сами пластины цепочкой прикованы были к руке так, что снять ее было невозможно. У меня был номер 6658. У моего друга Субботина (по кличке «Морда») — 6659.Нелегко было спускаться в шахту и работать на врага, когда наши братья, отцы, сестры с оружием в руках отстаивали каждую пядь нашей советской земли. И мы решили не работать. В шахту опускались, заходили в заброшенную галерею и там просиживали смену по 8 часов. Потом мазались сажей и вместе с остальными поднимались наверх. Мылись и под конвоем шли в лагерь.Так повторялось больше месяца. Глядя на нас, также стали поступать и некоторые другие. Числа 5 или 6 октября 1942 года раздается голос по радио: «Номер 6658 и 6659 в комендатуру!» Пришлось идти. Нас сначала спросили, где мы работаем. Ответ следовал: «В шахте». «Где в шахте?» «Не знаем, где-то на узкоколейной дороге». Немец соскочил с места, ударил того и другого и закричал: «Если вы не будете работать, расстреляем за саботаж!» И еще громче заорал, чтобы мы удалились.Назавтра мы спустились в шахту и снова не пошли на работу, зашли в заброшенный забой. Так продолжалось еще недели две. Немцы снова узнали, что мы не работаем, и меня признали саботажником, схватили в бане раздетого и так избили, что эта боль чувствуется и сейчас. Избивал нас русский по фамилии Пивоваров, вроде бы Костя.Я и после этого не пошел работать в забой. С помощью шефа больницы Андерса определился на работу на стыке двух транспортеров подбирать уголь, если он падал. Тут я начал готовиться к побегу. Подготовка заключалась в том, чтобы знать местный, французский язык. В течение года я слово за словом изучал в шахте французский язык.В ноябре, числа 4, 1943 года я и Попов Александр из Новосибирской области бежали. Нас подняли в вагонетке, на которой было написано «Инструмент на ремонт». Она была закрытой. В ней мы просидели часа четыре, когда нашу вагонетку спустили на землю и закатили в помещение. По условному знаку услышав три стука в дно вагонетки, мы открыли крышку. Неизвестный нам бельгиец сказал: «Ну, камрад, о способе побега никому не говорить».Да, таких людей поминаем только самыми лучшими, добрыми словами и желаем ему тысячу наилучших пожеланий. Пробыли мы два дня в лесу. Надо было приобрести продукты. Подошли к дому крестьянина. Дверь была закрыта, постучали. Через некоторое время открылась створка на втором этаже. Мой друг Попов обратился к женщине, которая оказалась бельгийкой, на русском языке. Поняв, что она не понимает, он начал перечислять фамилии великих людей. Когда назвал Ленина, женщина поняла, что мы русские. Я в это время находился у другой стороны дома. Женщина открыла дверь, и мы зашли. Она нас хорошо накормила, дала нам хлеба и посоветовала, где нам лучше спрятаться от фашистов. Мы переправились в район Айзден, в юго-восточной части Бельгии. Здесь мы прожили у крестьян около 8 месяцев.В сентябре 1944 года немцев начали прижимать американские и английские армии с запада. Немецкие части, смертельно раненые на восточном фронте, не могли больше сопротивляться американской армии и пошли в отступление. К этому времени у наших бежавших из фашистских лагерей русских пленных организации еще не было, но кое-кто сумел приобрести оружие. Нас там было больше десятка.14 сентября 1944 года наши обстреляли немецкие отступающие части.15 сентября рано утром немцы нас окружили. Единственный выход из кольца был через канал в южную часть Бельгии. Четверо из нас переплыли, просидели день на берегу и решили идти только в глухую полночь. Прошли километра 4. Стало светать, нужно было маскироваться. Выбрали кусты площадью примерно 20×30 м и уподобились кустам. Прорезали костюмы и натыкали веток. Так и просидели трое суток без еды и воды. Хотя вода была рядом, выйти из кустов было невозможно: кругом были немцы. Мы с завистью смотрели, как корова подходила к воде и пила.На второй день боев на нашем участке было не слышно. В середине дня к нам в кусты забежали два мальчика. Не замечая нас, залезли на тополь и из своих игрушечных карабинов будто бы стреляли по кустам. Потом один нас заметил и тычет соседа в бок, чтобы тот посмотрел на необыкновенные кусты. Начали они нас рассматривать в испуганной, окаменевшей позе. Надо было их уговорить, чтобы не закричали с перепугу и не выдали нас немцам.Я подошел к тополю и по-французски сказал: идите сюда. Они слезли с дерева, и один спросил: «Вы русские? Кушать хотите?» Я его успокоил, что кушать мы не хотим, и сказал, чтобы они никому о нас не говорили. Чтобы пошли потихоньку домой. Но, видимо, натура мальчишеская не стерпела: когда они стали подходить к своему дому, бросились бежать изо всех сил.Через некоторое время рядом с кустами, словно из-под земли появился человек. Он прошел по оврагу, сделанному для стока воды. Поднялся вверх к кустам и увидел нас. Пришлось подойти к нему и познакомиться. Оказалось, что он чех по фамилии Ракози. Имя я не помню. Мы его попросили никому о нас не говорить. Он заверил нас, что никому о нас не будет известно.Позже он помог нам получше замаскироваться и спас от голодной смерти. Он сильно рисковал. Даже ночью в прифронтовой полосе было опасно носить нам продукты и воду. Чех Ракози посылал к нам с продуктами свою 18-летнюю дочь. Она хорошо одевалась и под видом прогулки в изящной сумочке приносила продукты, бросала сумку около кустов. Мы подползали с осторожностью, потому что рядом оставались немцы. Так рискуя жизнью, дочь чеха Ракози приносила нам продукты много раз.Ночью на 20 сентября 1944 года немецкие части начали отступление. Было видно, что отступают уже и передовые части. Ожидался день освобождения. Рано утром 20 сентября ушло последнее фашистское зверье, 6 человек из пехоты прошло по нашим кустам, не заметив нас. Потом подошли еще двое немцев и все-таки заметили нас. Отбив в потасовке автомат, Попов начал отстреливаться. Пришлось нам перебраться в водосточный ров. Тут меня ранило в левую руку и правую ногу.Еще сильно била по немцам американская артиллерия. Я сполз в овраг и потерял много крови, стал терять сознание. Пытался подняться на ноги, но не мог. Рядом оказалась жена чеха Ракози и дочь. Они попытались оказать мне медицинскую помощь, но рядом начали рваться снаряды. Жена Ракози получила пять ранений, и мы вместе угодили в госпиталь шахты Айзден. После излечения я был у Ракози в гостях. Они приняли меня очень хорошо. В августе 1945 года я прибыл на родину. Получал от Ракози письмо, но его не сохранил.