Главный редактор
Минвалеев Руслан Мансурович
8 (953) 999-96-04
sneg_kzn@mail.ru
Сетевое издание «Снег» зарегистрировано в Федеральной службе по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор) 02 июня 2021г.
Свидетельство о регистрации: ЭЛ № ФС 77 - 81207
Территория распространения - Российская Федерация, зарубежные страны
Учредитель акционерное общество "ТАТМЕДИА"
Адрес редакции 420066, Татарстан Респ., г. Казань, ул. Декабристов, д. 2
Языки: русский, татарский, английский
Настоящий ресурс может содержать материалы 16+
Для сообщений о фактах коррупции: shamil@tatar-inform.ru

Ильдар Хайруллин: «Быть интеллигентом — это не только носить шляпу»

Ильдар Хайруллин: «Быть интеллигентом — это не только носить шляпу»
Народный артист Татарстана, заслуженный артист России Ильдар Хайруллин — педагог Казанского театрального училища, наставник уже 11-го по счету курса, один из популярнейших татарских драматических артистов, отец не менее талантливого артиста Искандера Хайруллина. Артист Камаловского театра отметил 70-летний юбилей.

Ильдар абый, уж если не в истории татарского театра, то на сцене Камаловского театра уж точно, наверное, самые востребованные артисты — это отец и сын Хайруллины. Дело в таланте или же есть другие причины?

Нет же, нет…

— В крайних спектаклях мы вас видим…

А куда девать предыдущие три года затишья? Столько периодов без ролей! Спрашиваешь: «Почему меня нет?» Отвечают: «Не видим тебя». Судьба артиста тяжела. Он смотрит в рот режиссеру — ждет своей роли. Может быть, я хотел бы сыграть такие роли… Может, и талант у меня есть. Я по-своему считаю так, а режиссер меня не видит. Артист может в течение года играть в трех спектаклях, а потом три года сидеть без роли. Такова наша судьба. Но это здорово бьет по нервной системе…

Не выходить на сцену?

Нет, не только. Приходишь в театр — вывесили приказ на новый спектакль. Тебя нет! Второй раз — нет. Начинаешь волноваться. Третий раз… Снова нет, и ты уже переживаешь. Я переживал очень тяжело. Лет десять назад коллега Дания Нуруллина после очередного такого приказа говорит: «Зачем переживаешь?» Отвечаю, что меня снова нет. «Нервничаешь из-за этого? Но роль у тебя от этого не появится. Береги себя, наплевать на остальное», — сказала она. Сейчас я к таким вещам отношусь спокойнее, может, и возраст дает знать. Настраиваешь себя — нет так нет. Если суждено сыграть — будут еще роли…

В какие периоды работы в театре вы играли больше, а в какие оставались в стороне?

Изначально все пошло хорошо. В 1970 годах роли следовали одна за другой. Получил все возможные премии. В восьмидесятых перестали брать. К концу 80-х снова был подъем — сыграл в спектаклях «Ике хуҗаның хезмәтчесе», «Сөяркә»… Роли приходят поэтапно: одна тянет за собой другую, третью, четвертую. Вот сейчас, субханаллах, Фарид Бикчантаев взял в спектакль «Исәнмесез!». Затем дал роль в «Мәңгелек буран», потом в спектакле «Өйләнәм». Благодарен Всевышнему, есть что сыграть в юбилей. Знаете, не очень воспринимаю юбилеи с концертом, с воспоминаниями. Артист на своем юбилее должен играть.

Вы считаете сына (артист Камаловского театра Искандер Хайруллин. — Авт.) талантливее себя?

А как же! Боюсь сглазить, поэтому не хочу говорить на эту тему.

А Искандеру здесь не тесно? Как отцу вам не хотелось его куда-нибудь отправить?

После спектакля «Чайка» его пригласили в «Современник». Галина Волчек сказала: «Будешь играть Чехова в Москве». Искандер отказался. «Это не мой мир, мой мир — здесь, в татарском театре», — сказал он. Своя земля, своя среда. Там он был бы чужим…

Что такое талант?

Это стимул работать. Я преподаю уже 46 лет. Первое, о чем я говорю студентам в первый же день: «Не думайте, что у вас есть талант. В нашей работе талант составляет всего 25 процентов, 70 процентов — старательность и любовь к профессии, и остальные 5 процентов — это удача, случайность». После периода затишья приходит большая роль — и вот актер должен быть готов к такой случайности. Для этого необходимо каждый день совершенствоваться, учиться. Приходилось видеть людей талантливых, и очень талантливых! Сыграет пару ролей, и его начинают восхвалять. Тот начинает верить в свою исключительность, начинает выпивать, приходит на репетиции без подготовки. Такой талант недолго растерять.

Вы жалеете или ругаете тех, кто разбрасывается своим талантом?

Чувствую горечь. Всевышний дал ему дар, а он так наплевательски к нему отнесся. Особенно если он проучился у меня… Ведь я возлагаю на него надежды, а он тратит впустую мои старания, мой труд. Он либо сходит с пути, либо уходит в другую профессию.

Значит, вы не жалеете о том, что не смогли ему что-то донести?

Нет. В театральном училище мы не обучаем студентов, мы помогаем им учиться, можем указать более правильный путь. В театральном училище нельзя обучать по шаблону. Мы воспитываем личности. В это дело нельзя соваться, ограничивать рамками, мы должны открыть его настолько, сколько в нем заложено. Всё зависит от самого студента. Плохой педагог тоже старается, работает на результат.

Стало много невежественных артистов, без своего мнения. Такие и раньше были или это проблема современности?

Проблема современности.

А каким были артисты в вашей молодости?

Мы много читали.

Вы говорите о целом поколении?

Да. В Казанском театральном училище мы были первой татарской группой Марселя Салимжанова. С нами учились Фирдаус Хайруллина (1951-2003), Дамира Кузаева (1948-1993), Рустем Абдуллаев. Это была необычайно красивая эпоха — вторая половина 60-х годов. Татарская литература переживала небывалый подъем: Аяз Гилязов, Нурихан Фаттах, Мухаммет Магдеев… Сейчас я почти не вижу читающих студентов.

А они умеют читать на татарском?

Трое детей из четырнадцати не умеют говорить по-татарски. И только примерно пятеро из них могут быстро читать на татарском языке.

До окончания училища они научатся?

Нет, конечно. Незнание языка — это катастрофическая ситуация. Даже если человек говорит на татарском языке, есть еще такое понятие, как словарный запас. Они разговаривают на каком-то примитивном языке: «Здравствуйте, хочу есть, я иду в кино…» Я учу студентов доносить свою мысль до собеседника, строить диалог — этому еще можно научить. Но для построения диалога нужен активный словарный запас. А откуда приходит запас? Через чтение книг! Приходиться заставлять читать.

В годы вашего студенчества те же Магдеевы были современными писателями. Наверное, сегодняшнюю молодежь нельзя заинтересовать вчерашним Магдеевым.

Нет…

И что же им тогда читать?

Я даю им читать произведения Амирхана Еники. Национальный курс, поэтому читаем Галиаскара Камала, Карима Тинчурина, Тази Гиззата. А еще есть Фатых Амирхан. Там жизнь татар изображается по-иному. Дети читают с удовольствием.

А современная литература?

Нет. Современной литературы нет! Давно нет!

Как давно нет?

С эпохи перестройки. Во-первых, не стало наших великих. Прозаиков…

Новые…

Нет. Новых нет. Не пришли. Последнее, что я читал, были романы Зульфата Хакима. Прочитал их за один присест. В произведениях Зульфата Хакима читателя удерживает сюжетная канва. Они были последними. А когда берешь в руки что-то из современного… Нет, душа не лежит. Написано плохо, нет мысли…

Вы имеете в виду только прозу?

Прозу. Я не очень понимаю поэзию. Не специалист. Для меня гениальны Гаяз Исхаки, Аяз Гилязов, Мухаммет Магдеев, Амирхан Еники… Выделяют гранты, раздают премии… Нет литературы, заставляющей дрожать…

После ухода Туфана абый (драматург Туфан Миннуллин. — Авт.), у нас еще остались драматурги?

Что касается драм, то здесь у меня есть возможность сравнивать. Выпускаю курс каждые четыре года и поэтому просматриваю всю современную драматургию. Без Туфана Миннуллина наша драматургия была бы уж совсем бедной. Хорошо, что он был. Туфан абый ушел. Я бы сказал, что после него драматургов не осталось… Сейчас, слава Всевышнему, драматургию удерживает Ильгиз Зайниев. Приносят произведения на конкурс «Новая татарская пьеса». Очень мелко плавают, поверхностно. В основном я всегда выступаю против. Они не изучают законов драматургии. А Ильгиз умеет плести сюжет, потому что он, еще обучаясь у Фарита Бикчантаева, на каждом углу сидел и читал. Шекспира, Сервантеса, Чехова, Островского… Читая классику, он понял, уловил структуру пьесы. Он современный человек: видит, чувствует, описывает те проблемы и явления, которые нам не понятны и нами не принимаются. А наши драматурги застряли на уровне сельских клубов. Не могут писать. Молодежь не умеет собирать мысли в кучу, чтобы написать пьесу, — словарный запас не позволяет.

Молодежь можно научить писать в рамках творческих лабораторий?

Нет. Если у кого-то есть талант, лаборатория может послужить толчком. Театр пытается хоть чем-то помочь. «Новая татарская пьеса» — масштабный проект, но новых имен не появилось. Вообще конкурсы и фестивали не играют особой роли в выявлении новых имен, они скорее собирают тех, кто уже есть. Для того чтобы родились большие личности, способные сказать новое мнение, нужна другая божественная сила.

Вот в этом году мы ожидаем — у вас ставится Артур Шайдуллин.

Не секрет: я первым выступал против этой пьесы. По структуре это не совсем пьеса — написана в формате тоскливого повествования. Фарид Бикчантаев его разобрал, собрал заново и адаптировал для сцены. Я лишь выражаю свое субъективное мнение на ваш вопрос.

А русская драматургия есть?

Есть. Там еще сохранился слой интеллигенции. А у нас нет элиты. Наши ученые, достигая определенного уровня, теряют интерес к нашему состоянию — уходят в русское общество. А там его уже ждет дочь другого народа… Побывал как-то на приеме у больших людей. Там собрались большие люди, татары. И вот они разговаривают только на русском языке. А мы рассказываем народу о сохранении языка. Почему язык должен сохранять только простой народ? А этих куда?! Ездили мы в одну деревню — открывать мемориальную доску одному писателю. Там молодые люди, отучившиеся в Англии, смотрят на нас септически. Они нас и не видят… А ведь они — наша элита. Интеллигентность передается из поколения в поколение. Это не только носить шляпу. У настоящего интеллигента и образование, и кругозор, и воспитание. У нас их нет.

Хорошо еще в театрах есть артисты, создающие интеллигентный слой татарского общества.

А где наши писатели? Раньше в театры приходили писатели старшего поколения. Мы смотрели на них с восхищением. Сибгат Хаким, Гумер Баширов, Амирхан Еники — вот они были элитой, они смотрели спектакли и выражали свое мнение. А кто остался сейчас? Великие писатели, приходя в театр, умели высказывать свой взгляд, поднимать больные темы, проблемы нашей нации, нашего общества.

Подрастает молодое поколение.

Булат Ибрагимов есть. Мне он нравится. Смотрю на Рузаля — постепенно превращается в чиновника (поэт Рузаль Мухаметшин — специалист Кабинета Министров РТ. — Авт.). У него раньше глаза горели, а сейчас взгляд холодный. «Этот мир» уничтожает человека, именно человека искусства. Знает много, а говорить нельзя.

В новом спектакле — сердитой комедии «Өйләнәм.tat» вы играете журналиста. Спектакль сумел передать состояние сегодняшней прессы? Как вы оцениваете современную прессу?

Современную? Внутренний цензор сидит. Запуганные. Раньше мы смотрели «Эфир», а сейчас его стало невозможно смотреть. ТНВ только и знает, что рассказывать о рекордных урожаях колхозов. В газетах и журналах то же самое. Ничего, что зацепило бы внимание.

Ильдар абый, не знаю, насколько вам это приятно или неприятно, но для нашего поколения вы были и остаетесь Мыраубатыром. В нашем детстве это был самый популярный музыкальный телефильм. Мы вас так любили. Вам нравится, что в истории вы запомнились в роли кота Мыраубатыра?

Смешно. Халиль Абжалилов запомнился в народе в роли Ходжи Насретдина. Шаукат Биктимеров — старик Альмандар. Халим Заляй — хулиган Шакур. Прошло столько лет, а меня до сих пор называют Мыраубатыром. Имени моего даже не знают, так и обращаются — Мыраубатыр абый. Значит, все было не зря, оставил след. Если бы не вспоминали совсем — было бы плохо.

Играли эту роль с удовольствием?

Работать над телефильмом нам и самим было интересно — энергетика положительная, поэтому, наверное, результат порадовал. Я и не понимал, за что берусь. Позвонил режиссер Эдмас Утяганов и говорит: «Возьмись. Говорят, у тебя есть черты Кота». А мне ведь не приходилось раньше петь. Рашит Абдуллин ночью пишет музыку. С утра мы приходим на телестудию: нам выдают текст, дают послушать музыку, мы репетируем полчаса и записываем. А на съемках мы просто открывали рот под запись.

Вы были знакомы с автором «Мыраубатыра» писателем Наки Исанбетом?

В 80-х годах вместе с Марселем Салимжановым мы выпускали курс, где учился и Фарид Бикчантаев. Выбирая дипломный спектакль, наткнулся на книгу Наки Исанбета. Была там пьеса под названием «Портфель». Пьеса была под запретом, не прошла в свое время цензуру. С 1927 года ставилась всего один раз. Мы поставили ее в 1982 году. Наки Исанбет на премьеру не пришел, но ему дали хороший отзыв — он пригласил меня на разговор. Позже Марсель абый поставил этот спектакль на сцене театра Камала под названием «Портфельле кияү».

После премьеры Наки ага организовал банкет. На следующий день мы с ним долго беседовали. Он был уже в возрасте. Я спросил его, как он дожил до своих лет, вел ли правильный образ жизни, занимался ли физкультурой. «Меня шестилетнего отдали в медресе, я как научился сидеть, подогнув одну ногу к себе, так всю жизнь и сидел. Если бы я начал заниматься физкультурой, давно бы умер», — ответил он. И на банкете сидел так же (на первом фото. — Авт.).

Причина, по которой я затронула личность Исанбета, в том, что недавно появилось произведение, прототипом которого стал Наки ага. Как вы отнеслись к роману как человек, который видел Исанбета, знал о нем и хотя бы немного общался с ним?

Произведение поверхностное: нет развития, концовки, написано, дабы очернить личность человека. Я хоть и немного, но знаю Наки Исанбета. Это не его манера разговора, не его лексика, и документы доноса, которые гуляют по просторам интернета, тоже не принадлежат его лексике. Он так не писал. Может быть, кто-то написал, а потом его заставили это подписать. Разве мы можем сейчас кого-то обвинять за события 1937 года? Если скажут «подпиши, или мы тебя посадим, а твоего ребенка отправим в детский дом», каждый подпишет. И я бы тоже подписал. Мы не вправе судить. Судит только Аллах Всевышний. Это — прошлое нашего общества. Тогда все доносили друг на друга. Абсолютно все. Мы должны винить только тех, кто стоял во главе всего этого, — коммунистов. Это они организовали систему: вынуждали людей жить таким образом.

Татарам свойственно друг друга кусать. Посмотрите, как народ отреагировал на произведение «Зулейха открывает глаза»?! А ведь в произведении ничего такого нет. Логика писателя, выступившего против этого романа, вполне понятна: он сам написал об этой эпохе, и сейчас его злость берет — почему это не я написал? «Она пишет неправду, мое правдивее!»

Кого-то конкретно имеете в виду?

Не буду называть имени. А к нему присоединяются «националисты-инстаграмщики». «Такого у нас не было», — восклицают они. А ведь в жизни случается всякое. Якобы наш народ не был таким жестоким. Возьмем хотя бы детство Тукая. После смерти мужа мама Тукая вышла замуж, оставив своего сына. Маленького Тукая забирали в гости, и он пишет, как его там угощали. Значит, жили в достатке, а нельзя было забрать сына к себе? Я говорю это к тому, что в жизни бывают разные ситуации.

Или возьмем Альфию Авзалову. Почитайте ее книгу! Родные съедали суп, пока Альфия не успевала прийти со школы, и скорее отмывали казан — якобы кушать нечего. И это делали не русские и не чуваши — так с ней поступали ее родные, татары. Нельзя читать об этом без слез. Но Альфия апа их ни в чем не винит.

Отца Ильгама Шакирова посадили в тюрьму как врага народа. Он сам всегда рассказывал, как односельчане не давали ему прохода. Тогда они его унижали и оскорбляли, а сейчас ставят памятник как выдающемуся земляку. И то и другое делали наши татары.

Наш земляк из села Альвидино Пестречинского района, кряшен Петр Гаврилов вернулся в родное село после плена, и от него отвернулись все, считая врагом. Он не вытерпел и покинул родину — уехал в Краснодарский край. А сейчас ему открыли музей как Герою Советского Союза. Почему мы всегда любим только умерших?! Почему не помогаем им при жизни?!

Хотела спросить вас о роли в том сериале, и коль вы сами затронули эту тему… Вам понравилось произведение?

Мир увидел первое произведение о жизни татар. Весь мир хвалит, а мы плюемся. Никто в фильме не говорит о татарах плохо…

И у вас нет претензий к фильму?

К фильму есть, а к произведению — нет.

А вы, как только поступило предложение, сразу же согласились сниматься в фильме, не сомневались, что татары буду ругать?

Если бы в нем говорили о татарах плохо, я бы не пошел. Я старался, чтобы фильм получился хорошим. Поэтому и взялся. Снимался много, но в фильм вошла лишь треть отснятого материала. Красивые кадры не вошли. Мне не стыдно за свою роль. Кто-то говорит, что не согласился сниматься. Согласились бы — да не звали.

Было мнение, что ляпы в фильме были опущены специально.

Ляпов было много, это уже зависит от незнания помощников. А у нас сразу воспринимают в штыки — все против татар.

Когда не удовлетворены обществом, руководителями, политикой, вы можете громко заявлять о своем мнении? Или считаете, что это бесполезно, и предпочитаете сохранять приличие?

Я видел многих, кто кричал о своей правде. В этой ситуации вижу две причины. Или этот человек не знает приличия, или же в основе неприличного поведения лежит «меня туда не пускают». Не назову по имени — была у нас личность, очень правильный был человек, кричал с трибун. Ругал столовые и склады обкома, потому что поначалу его туда не пускали, а как начали пускать — все, стал благодарить глав правительства. Правду говорить нужно, но зная место и сохраняя приличия. Хорошо, я покричу о правде, и что изменится? Человек, понимающий проблему, не станет кричать по углам, он скажет об этом в нужном месте, не нарушая приличия. Открываешь Инстаграм, Фейсбук — есть у нас любители писать. Но ведь важно, в какой форме ты выражаешь мнение. Если сказано в неприличном тоне, то для меня правда уже теряет свою правдивость.

Это мудрость? Мудрость приходит с годами?

В народе есть поговорка: «Молчание — золото». Порой молчание — это мудрость, но порой это страх. Страх!

Ильдар абый, в вашей семье вырос только один ребенок. Значит, от двух татар произошел только один — татар стало меньше. Вас беспокоит проблема демографии?

Демографию я один не исправлю. Татар становится меньше не только из-за низкой рождаемости, а от того, что люди теряют национальный дух. Не получают национального воспитания, не живут в национальной среде, заводят семьи с людьми другой нации и в итоге становятся человеком другой нации. Если татарка выходит замуж за русского, ребенок рождается русским, а если татарин женится на русской — дети будут русскими, другого еще не видел.

Что же делать?

У нас национальное самосознание не только теряется, оно у нас атрофировано. У меня одна знакомая год прожила с армянином. Ребенок растет здесь. Я ему говорю: «Привет, татарин!» Он мне отвечает: «Я не татарин, я армянин». А ведь рос без отца. Национальное самосознание сохранилось в его крови на генетическом уровне. И они, и евреи раскиданы по всему миру, но национальное самосознание сильнее.

А с молоком матери это не прививается?

Вероятность есть. Но необходимо воспитание. В татарской семье разговаривают на русском языке. Говорят, сам научится, если посчитает нужным. Так не бывает. Дети и внуки очень известных наших личностей не говорят на родном языке. А с трибуны кричат: «Татары — великий народ». Великий народ сохранил бы государственность. Как долго мы удерживали Казанское ханство?! Ведь всё из-за отсутствия единства. Мурзы между собой повздорили и поехали в Москву. Не простой народ ведь уехал, а мурзы. «Надоело быть татарином, запишите меня русским», — сказали они в Москве. Ведь не московский князь попросился в татары. Всему причиной отсутствие элиты. Простой народ жил по-своему, крымские ханы в Казани поубивали друг друга за место. Так мы и жили вассалами Москвы, спрашивая разрешение, кого можно посадить на престол ханом…

Перспективы?

Перспективы нет. Постепенно вымирают чуваши, марийцы, удмурты… Нужно принять данность и сохранить в душе национальный дух. Сохранять язык, традиции, среду. Считаю гениальным произведением пьесу Туфана Миннуллина «Ильгизар + Вера». Гениально сказано о межнациональных отношениях! Два села всегда жили в мире и согласии. Весь сыр-бор пошел, когда татарин женился на русской. Сын одного моего друга женился на русской. Отец спрашивает его: зачем женился? Красивая же, отвечает сын. Ладно, сейчас ты женился на красивой, а что в старости… В молодости будут жить хорошо, а с возрастом душа тянется к Богу: один ходит в мечеть, другой устремляется в церковь. Жизнь прожили, а в финале оказываются абсолютно чужими людьми. Об этом тоже надо думать…

Оставляйте реакции
Почему это важно?
Расскажите друзьям
Комментарии 0
    Нет комментариев