«Не пой, из-за твоего пения в дом пришло горе, говорили мне»: интервью с Ильгамом Шакировым 1995 года

3 Февраля 2019

    Автор материала: (www.intertat.tatar, перевод Алии Сабировой)
    16 января не стало Ильгама Шакирова. Легендарный исполнитель, кумир поколений, народный артист России и Татарстана, лауреат Государственной премии имени Габдуллы Тукая при жизни не был обделен ни народной любовью, ни вниманием властей. Однако сам певец нередко признавался, что считает себя самым несчастным человеком. Интервью, взятое Дильбар Исламовой в канун 60-летия певца, так и называется: «Жалею, что родился на свет». Что тревожило душу «татарского соловья», что приносило утешение, о чем он вспоминал в минуты грусти – об этом в материале, опубликованном 11 февраля 1995 года в газете «Мэгрифэт».

    Наша беседа в кабинете Ильгама абый на втором этаже филармонии шла довольно долго, пока не стемнело за большими окнами. Однако лишь полчаса из этого времени удалось посвятить самому интервью, остальное время у нас отнимали бесконечные звонки и посетители – всем надо срочно поговорить, решать вопросы, в том числе связанные с юбилеем.

    Ильгам абый каждого выслушивает – терпеливо, внимательно. Буквально каждый звонок начинается с того, что на другом конце провода осведомляются, как себя чувствует Ильгам абый, как у него дела, и он каждому спокойно отвечает. И эти разговоры почти всегда заканчиваются словами: «Хорошо, сделаем, ладно». После очередного такого звонка он полушутя, в то же время с проскользнувшим в голосе укором вздохнул: «Хоть бы кто сказал – на, возьми. Нет, всем нужна помощь». И Ильгам абый помогает. Видимо, стоит людям почувствовать, что ты никогда не откажешь, что последнее готов отдать, и уже от просьб не отбиться.

    А Ильгам абый говорит: «Иногда просто платочек маленький подарю – так приятно на душе становится. Вот только не все этого понимают, воспринимают это как чудачество».

    – Ильгам абый, что вы чувствуете перед своим большим праздником, о чем думаете сейчас?

    – Что эти дни рождения, юбилеи для человека, который вообще сожалеет, что появился на этом свете? В своей жизни я никогда не отмечал дни рождения, можно сказать, даже и не знал, когда он у меня. Даже не думал об этом. Дни рождения – это для тех, кто влюблен в себя, вот они собирают публику и наслаждаются, слушая комплименты в свой адрес. Они не понимают, что эти восхваления – формальные, просто чтобы ему было приятно. Если человек умный, он и так знает, на что способен.

    Перед 50-летием бывший секретарь обкома Раис Беляев буквально кулаком по столу бил: «Нет, проведем!» В этом году 60-летний юбилей тоже не по своему желанию, только потому, что общественность взялась. Я сказал: «Делайте что хотите, если все сделаете сами – проводите». Ну зачем он нужен, этот день рождения, нам, выросшим в притеснениях, как «семья врага народа», сиротам, вдоволь испытавшим нищету и голод?

    До 14 лет я не фотографировался. Гарай Рахим как-то нашел мое фото в седьмом классе. У меня этого фото и нет. Может, и было бы – видимо, купить не было денег. Посмотрел на фото – так и не понял, где там я сам. Один, что стоит с краю, вроде похож на меня… Ну сказал себе – наверное, этот.

    – Вы говорите, что жалеете, что родились на свет. Очень горько слышать это от такого великого человека, как вы, до слез…

    – Есть на это причины. Вся моя творческая жизнь посвящена тому, чтобы татары сохранились как татарский народ, чтобы пробудить национальные чувства. Приходилось не просто петь об этом, но и объяснять на словах. Мне, конечно, иногда доставалось, вызывали «туда». Не в сам КГБ, а в номер гостиницы. Угрожали: «Хочешь отправиться за отцом?»

    Мой папа был кузнецом в деревне. Когда мне было 2 года, его забрали. Всегда терзало душу, что я отца и не видел, не знал, был лишен отцовского воспитания. После десятого класса поступил в училище, на обратном пути домой зашел в военкомат сняться с учета. А там наорали на меня: «Сегодня же отправляешься в армию, никакой учебы!» Я попытался возразить, ответ был в том же тоне: “За отцом хочешь идти, что ли?” Вот тогда я, приехавший с какими-то светлыми надеждами, впервые испытал такой эмоциональный шок – в глазах потемнело, и я потерял сознание. В молодости и так бываешь восприимчивым, к тому же детство, прошедшее в лишениях…

    – Вам жаль, что судьба с вами так обошлась?

    – О-о, что ты! Обидно, до боли! В школе в сочинениях всегда писал: «Буду учителем», потому что можно было сыпать всякими забавными словами «буду воспитывать молодое поколение в коммунистическом духе». После десятого класса я сначала поехал в Елабугу поступать в пединститут. Был очень способным к математике, первым в классе решал задачи. И на вступительном экзамене задание выполнил раньше всех, придраться не к чему, но меня все равно не взяли. Оказалось, пришло распоряжение не брать меня. Хотя взяли даже тех, кто и не представлял, что такое тригонометрия…

    – По сути, вы ведь бесценный для нашего народа человек. Мне кажется, в другой стране человек вашего уровня не может вот так сетовать на судьбу – их положение, конечно, совсем другое. Я не имею в виду материальное богатство…

    – Вот сколько я прожил – еще не успел пожить в свое удовольствие, счастливой жизни я и не видел. Сорок лет посвятить нации, а в конце остаться как у разбитого корыта – где тут счастье? Ордена и медали – груда металлолома, почетные грамоты – мусор, почетные звания – ничто, ноль. Сейчас даже тот, кто 25 лет отсидел в тюрьме и поработал два-три месяца, получает ту же пенсию, что и я. Что это за несправедливость? Как на такое государство будешь смотреть с надеждой? Вот все это очень оскорбляет. В газетах пишут, что надо помогать, но толку нет. Не знаю, руководители правительства эти газеты не читают или читают и притворяются, что не знают?

    В жизни ни разу не получал путевки в дом отдыха. Только в позапрошлом году, после того как написали письмо Шаймиеву, дали путевку в санаторий «Казанский». А я в течение сорока лет через день выходил на сцену и пел на официальных концертах бесплатно. Болеть было нельзя. За сорок лет даже три копейки больничного не получал.

    – Ильгам абый, политика вас до сих пор интересует?

    – Был моложе, очень интересовала, особенно в вопросах национальных. Читал труды Ленина, Маркса, Сталина, Энгельса и рассказывал со сцены те части, что касаются национальных вопросов. Сейчас понял, что политика – абсолютно бесполезная вещь.

    – Поработали бы хотя бы один день президентом?

    – Нет, у меня не получится. Все же пришедших с просьбой не отправлял бы с пустыми руками…

    – Какой была ваша мама? Как она относилась к тому, что вы стали певцом?

    – Мама умерла в 88 лет. Ведь самому младшему из шести ее детей – мне, и тому уже 60 лет. Моя учеба в консерватории, то, что я стал артистом, пел, для нее не стало чем-то новым или неожиданным. Она восприняла это как привычное течение жизни, что так и должно быть. Сколько себя помню – я пою.

    У мамы был очень красивый голос, мы больше вдвоем пели. С малых лет мы занимались плетением лаптей. Надо было платить налог, а мы как семья осужденного были обязаны платить в двойном размере. И вот мы день и ночь плели эти лапти. Иногда маму тоже забирали, и мы оставались круглыми сиротами. Не было никого, чтобы пожалеть, утешить. Было ощущение, что твоя жизнь ничего не стоит, – вот умрешь, никто не удивится, закопают в землю, и все.

    Лапти у меня получались хорошие, и я всегда пел, пока работал. Но домашним не нравилось, что я пою, они мне запрещали. Говорили, что это я своим пением привел в дом беду, что папу забрали именно после того, как я родился. Особенно старшего брата раздражало мое пение, он не выдерживал – стучал мне по голове колодкой.

    Помню, как пел, пританцовывая. В деревню приезжали артисты с концертами, агитбригады, но люди после концерта всегда просили «Пусть Ильгам поет». Однажды в первом классе я выступал на новогодней елке. После праздника друзья-мальчишки мне сказали, что их мамы во время моего пения безостановочно плакали. Мне стало так стыдно, я готов был провалиться сквозь землю. Чувствовал себя таким виноватым, будто совершил преступление. Только потом понял, что, оказывается, заставлять людей плакать – это не всегда плохо, так они облегчают свое горе, снимается напряжение. Мама не любила четыре вещи: советскую власть, колхоз, коммунистов и Сталина.

    – А песни где брали, ведь в то время радио и телевизоров не было?

    – Когда приезжали артисты, я запоминал их песни с первого раза и на второй день уже пел. В наши времена в каждой местности были свои, присущие ей песни. А сейчас самодеятельные артисты на местах делают то же, что профессиональные: что видят по телевизору, слышат по радио. Слово «самодеятельный» ведь состоит из двух корней – «сам» и «деятель». У этих – сами есть, а деятельности нет. Вдобавок повторяют ошибки профессионалов. Песни «Рамай», «Тан», мелодия «Дулкын» появились в нашей местности и разошлись в народе. У нынешних артистов нет собственного лица, у них и песни, и поведение на сцене одинаковое – не отличишь, как инкубаторные цыплята.

    – В вашем репертуаре есть такие известные песни, как «Син сазынны уйнадын», «Хаман истэ», «Очрашу». Люди думают, что они народные, и не многие, наверное, знают, что написали вы их сами. Сейчас такой скромности не встретишь – иногда не стесняются даже присвоить авторство.

    – Чтобы написать песню, недостаточно просто захотеть – дай-ка напишу. Песня должна родиться сама, должна беспокоить – я готова, напиши меня. Я свои песни предпочитал объявлять народными, таких песен довольно много. С Сарой Садыковой вместе писали мелодии к песням. Она сама была не очень грамотной. Я ей редактировал ноты, совершенствовал, она ходила за мной: «Дай переписать, дай переписать!»

    Когда отдал текст песни «Яшьлегемэ кире кайтыр идем» («Вернулся бы в свою молодость») Рустему Яхину, он сказал: «Нет, нет, не надо, по молодости и не тоскую, и возвращаться не желаю». Так как много работал с композиторами, я мог объяснить то, что мне хотелось бы услышать в песне. Мансур Музафаров, Александр Ключарев писали очень оперативно. В день полета Гагарина в космос за короткое время была написана песня «Галэм лачыны» («Сокол космоса»). На радио ждали, дежурили.

    Помню, на 40-летие Татарстана оперативно была создана песня «Туган җирем – Татарстан». Сейчас эта традиция писать песню к какому-то событию исчезла. Тематики одинаковые, любовь, и там тоже отнюдь не глубокие философские тексты. Нет песен на общественные, социальные, политические темы.


    – Исполнителей народных песен осталось совсем мало, по пальцам пересчитать. Не переживаете, что исполненные вами народные песни останутся музейным экспонатом?

    – Как же не переживать! Знаменитая французская певица Эдит Пиаф сказала: «Певцов много, вы мне дайте личность!» А чтобы быть личностью, нужны свое истинное лицо, свое настоящее творческое лицо, свой голос, свой путь, способность вести за собой других. У нас есть популярные певцы, но таких, чтобы о нем сказать «вот этот будет звучать в будущем», – таких нет. Это заразная болезнь – принимать это за искусство. А самое горькое – неумение отличать плохое от хорошего. Правда, это не всем дано. Аплодисменты принимают за успех, популярность.

    Я после песни «Оченче кон тоташ кар ява» всегда с боязнью ожидаю реакции публики – лишь бы не хлопали. Разве трагедии можно аплодировать? Как-то в Уфе после окончания песни народ сидит тихо-тихо, зал погрузился в молчание, а я радуюсь – значит, добился чего хотел!

    – Ильгам абый, кто ваш любимый исполнитель?

    – В студенческие времена пели вместе с Гульсум Сулеймановой. Ее голос с детства мне запомнился. Она была очень скромным, нравственным человеком. Своей работой, творчеством всегда была мне примером. Рашит Вагапов был из тех, чьи выступления я ждал. Тогда еще и что-то вроде сенсации случилось – разошлась весть, что Рашит Вагапов меня застрелил. Люди стали писать на радио, на место учебы. То и дело начинали ходить слухи, что я повесился, меня застрелили, – и это повторялось миллион раз.

    Как-то звонят в Сибирь: «Ты разве живой?» Оказалось, кто-то в Казани распускает слухи, что я умер, да еще клянется: «Сами видели, сами похоронили». Приехал – на улицу выйти не могу: «Ты живой, что ли?» Решил, что надо показаться по телевидению. Народ и тогда не верит: «Это не он сам, просто запись». Начал делать концерты в клубах. Зритель валит – не песни слушать, а увидеть, что я жив. В конце концерта обычно покидаю сцену со словами «Донья хэлен белеп булмый, сау булыгыз, туганнар!» («Что будет в будущем – угадать нельзя, прощайте, родные» – строчка из народной песни. – Ред.).

    – Скажите, а есть у вас праздник, который вы любите больше всех, ждете его?

    – Приход весны во мне пробуждает надежду. Смена природы, начало весны – само по себе большой праздник. А что меня больше всего печалит – августовское солнце. Оно бывает такое побледневшее, жалкое, даже сердце обрывается, впадаешь в какое-то уныние, хочется плакать…

    – Ильгам абый, печаль, грусть – в вашей природе. Знать бы, что вам дает силы, вдохновение, чтобы петь?

    – Песня – вот источник жизни для меня! Поешь на сцене – значит живешь. Спустился со сцены – пустота, ты уже все, что у тебя есть, отдал. Вот я сейчас все жаловался на судьбу. Но по прошлому все равно скучаешь.

    Сегодня видел сразу несколько снов: маму, детство, молодость. Трудности, тяжелые времена остались в молодости. Очень тоскую, это ведь молодость. Приход старости чувствуешь так: ты уже начинаешь оглядываться назад, больше думаешь о прошлом… Но все же в человеке должно быть стремление к чему-то…

    …«нереализованных надежд больше»…

    …«несделанного – море»…

    …«сколько еще ненаписанных песен»…




    Самое читаемое
    Комментарии







    Общество

    Зимний фестиваль «Кыш Батыр»: от секретов исторической кухни до рыцарей сегодняшних дней

    В Болгаре прошел зимний исторический фестиваль «Кыш Батыр». Он собрал около тысячи зрителей и 50 участников. Фестиваль «Кыш Батыр» включает в себя классическую лыжную гонку, рыцарские бои, исторические реконструкции и «исторический биатлон» со стрельбой из луков и арбалетов.

    Общество

    Подполковник авиации Тимур Ибрагимов: «Война в Афганистане не была похожа ни на одну другую»

    Тимура Ибрагимова в деревне Кызыл Байрак Верхнеуслонского района Татарстана многие знают как имама местной мечети и преподавателя по пчеловодству в казанском медресе имени 1000-летия принятия ислама. И мало кто знает, что Тимур хазрат еще и боевой офицер, подполковник авиации, исполнявший интернациональный долг в Демократической Республике Афганистан.

    Общество

    «Не увидит рождение своего третьего ребенка»: в Арском районе проводили в последний путь экс-гендиректора хозяйства «Бирюли» Алмаза Минникаева

    7 февраля в селе Кукче-Верези Арского района РТ прошли похороны Алмаза Минникаева. 38-летний бизнесмен, директор компании «Арчабаш», бывший генеральный директор крупного татарстанского хозяйства «Бирюли» Алмаз Минникаев погиб 6 февраля в ДТП на трассе Йошкар-Ола – Зеленодольск. Проводить его в последний путь пришли люди со всего района. Сотрудники компании и родственники погибшего рассказали ИА «Татар-информ», каким был Алмаз Минникаев и почему земляки будут вспоминать его имя с благодарностью.

    еще больше новостей

    © 2019 «События»
    Сетевое издание «События» зарегистрировано в Федеральной службе по надзору в сфере связи,
    информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор) 18 апреля 2014 г. Свидетельство
    о регистрации Эл № ФС77-57762 Создано при поддержке Республиканского агентства по печати и массовым
    коммуникациям РТ. Настоящий ресурс может содержать материалы 16+

    Адрес редакции 420066, г. Казань, ул. Декабристов, д. 2
    Телефон +7 (843) 222-0-999
    Электронная почта info@tatar-inform.ru
    Учредитель СМИ АО "ТАТМЕДИА"
    Генеральный директор Садыков Шамиль Мухаметович
    Заместитель генерального директора,
    главный редактор русскоязычной ленты
    Олейник Василина Владимировна