В интервью sntat.ru руководитель группы научно-экспертного сопровождения госпрограммы «Стратегическое управление талантами» рассказал, время каких профессий настало и почему в России работник выполняет задач в три раза меньше, чем его коллега за рубежом.

 

- Тенденция того, что выпускники не работают по своей специальности, как будто уходит? 

- Она смешанная, есть несколько составляющих векторов. Первый - ребята, которые учатся на внебюджетных местах, обладают более выраженной установкой на применение образования, чем, в целом, те, кто учатся на местах, оплачиваемых бюджетом. Выпускники олимпиадного движения также ориентированы на получение и применение своего образования. Среди ребят, которые поступают в вузы на общих основаниях, по результатам ЕГЭ, ситуация также дифференцирована, и она скорее зависит от того, насколько толково в их школах была организована система раннего профессионального выбора. 

Но есть и неожиданные-ожидаемые данные. Буквально два-три месяца назад прошел опрос среди студентов. Вопрос звучал так, «знаете ли вы, какие профессии являются наиболее перспективными?» Почти 60% студентов ответили, что самые востребованные - специальности инженерно-технологического профиля, причем вне зависимости от профиля получаемого ими образования. 

В чем ожидаемость этих данных? Молодежь очень быстро реагирует на призывы и рекламу, что звучит вокруг нас. Именно поэтому тенденции, которыми мы пытаемся представить тему совпадения профобразования и будущей занятости выпускника, неоднозначны. 

К этому следует добавить влияние такого фактора, как неинтегрированность компаний и работодателей в образовательный процесс колледжей и университетов.  Как результат, дистанция между тем, что человек изучает и тем, что ему предстоит делать, слишком большая и прямой мотивированности для прихода на рабочее место нет. 

- А какие профессии сегодня востребованы, разве не инженерно-технологические?

- Начнем с того, что они всегда востребованы, это alma mater всей промышленности и экономики. Есть очень интересное исследование, которое проводил Левада-центр, изучали одну этническую группу в Москве. Выяснили, что в 70-ые года уровень образованности в этой группе был 95%, тогда как, в целом по СССР, только 20% населения имело высшее образование. При этом доминировало в этой группе населения именно инженерное образование.

К концу 90-х в этой группе образованность снижается до 70%, а по России до 15%. При этом изменился вектор в выборе образования «менеджмент», «финансы», «банки», «экономика», «юриспруденция».

И оказалось, что такой перекос в этой традиционной группе в сферу гуманитарного образования, произошедший в начале 90-х годов, резко увеличил количество семей, проживающих в трудных жизненных ситуациях.

Есть вечные профессии, которые будут перспективными всегда, поэтому все, что связано с инженерно-технологическим циклом востребовано. А также все, что связано с сервисом, потому что люди всегда хотят есть, одеваться, хорошо выглядеть. И еще есть реакция общества, которое может «шарахаться». Так мы «шарахнулись» в начале 90-х.

- Экономика серьезно пострадала.

- Конечно, потому что мы уступили ключевые позиции в глобальной конкуренции в инженерном деле. А время именно сейчас востребует инженеров с новым качественным уровнем квалификации: нужны люди с квалификацией супер-инженеров и проектировщиков технологий, о существовании которых мы пока даже не догадываемся, потому, как они только появятся в ближайшем будущем: в it-сфере, в сфере биологии, медицины, нейронета (новое поколение интернета – прим. авт.). И все это инженерия и проектирование.

- Откуда бы их взять?

- Лучшее, что есть у человечества - дети. И они всегда, даже не зная задач и проблем взрослых людей, могут их решить. Они ведь не ограничены в своих фантазиях и творчестве. Поэтому выход один - заниматься детьми, вкладывая, воспитывая, тренируя их способности решать сложные  задачи будущего.

- В чем тогда главная проблема работодателя и выпускника?

- В отсутствии диалога. Они почти не разговаривают. В странах с долгой историей рыночной экономики, например в Германии, существует устойчивая система диалога работодателя и школьника, которая является обязательной нормой и закреплена на законодательном уровне. Ребенок - ученик с 7 класса должен по две недели ежегодно встречаться с работодателями в формате профессиональных проб, где по два с половиной дня он может, и будет пробовать себя в работе в четырех профессиях: на заводе, управляя новейшим станком; в офисе по другой специальности; в столовой - поваром, в статусе помощника и так далее. Причем около него всегда будут два наставника: педагог и мастер предприятия, где идут профпробы. Это и есть диалог, практика, проб и переговоров ученика и работодателя. На сегодняшний момент этот диалог российскими компаниями осторожно, но выстраивается. Например, такие компании, как «Русгидро» или «Домодедово», они выстраивают диалог со своими будущими работниками, начиная с детского сада.

- «КАМАЗ» также работает.

- И вертолетный завод потрясающе эту модель выстраивает. И многие компании в Татарстане. Важно понимать, что мы должны делать в этих практиках. Мы хотим показать ребенку картину, где есть завод, цех, вагон, ресторан, лаборатория или мы хотим, чтобы он там посидел, поработал, чтобы ему понравилось рабочее место, и он захотел туда вернуться? Видимо, необходимо нам всем второе, а делаем мы пока, в основном, только первое.

- Но в 7 классе рановато выбирать профессию.

- Я с вами солидарен, надо дать эту же возможность им в 8 классе, в 9, в 10. Тогда мы научим школьника делать выбор, за который он отвечает. Он научится понимать, что ему нравится. Поймет, что его взгляд может измениться, и он будет к этому спокойно относиться, а не переживать, что он безответственный и плохой человек. А самое главное, он поймет, что больше всего для него подходит. Он и в 11 классе может сделать неправильный выбор, если у него не будет этих практик.

- Значит все дело в опыте, а не в возрасте?

- Да. В опыте, как в собственной практике проб себя. В опыте, который   ученик, педагог и родители анализируют, вместе вырабатывая путь, наиболее подходящий и выбираемый ребенком. И кстати, именно для этого у школьника должны быть вдохновляющие примеры других людей, и прежде всего, сверстников.

- Но у нас такое поколение, все сидят в интернете, в социальных сетях...

- Поколение очень хорошее. Важно адекватнее воспринимать поколение, живущее в период тотального информационного воздействия. Есть такое понятие - «синдром дефицита внимания и гиперактивности». Сегодня американские и европейские психологи бьют в колокола и говорят, что дети информационного времени настолько перегружены раздражителями, что у них теряется навык концентрации внимания, и гиперактивность проявляется как раздраженность нервной системы.

При этом есть задача и проблема - это умение/неумение ребенка быстро систематизировать, перерабатывать информацию и отказываться от всего ненужного.

Детей информационного времени  важно этому учить  в режиме живого диалога  с мировой сетью. Но сегодня в школе почти утрачена функция составления конспектов, дети вместе с учителями, сидя в интернете, отказываются от переработки информации. Но есть и другие учителя, которые обучают детей систематизации информации, и тогда эти школьники с легкостью находят в интернете то, что им нужно. Но у большинства детей навигатор не работает, и они просто кликают. Когда ты просишь студента переработать сто источников из интернета, а у него это вызывает состояние ужаса, потому что найти в социальных сетях тысячу друзей он может, а переработать сто ссылок в «Яндексе» - нет. О чем это говорит? О том, что банальный инструмент переработки информации на уровне урока не выработан, а это единственное противоядие против насилия информации.

- И этого у нас нет?

- Есть там, где учителя с этим работают, причем консервативно, классически - план урока пишут ручкой, а не мышкой. Есть еще один момент, очень многие исследователи говорят, что нельзя отказываться от письма рукой, а лучше всего писать карандашом, потому что именно нажатие на карандаш создает тот импульс на пальцах, который очень правильно стимулирует головной мозг.

- Есть же еще такая тенденция, что сейчас стране остро необходимы выпускники рабочих специальностей.

- Да. Только зачем мы называем рабочими профессиями то, что мы только что назвали инженерно-технологическим пластом?

- Но нужны же сварщики, токари.

- Смотрите, приезжаем в Германию в любой центр, который готовит тех самых представителей рабочих профессий. Перед нами сидит сорокалетний сантехник, который повышает квалификацию. Мы начинаем интересоваться, что же он здесь изучает. Оказывается, что немецкий сантехник одновременно еще и электрик, и инженер вентиляционного оборудования. У меня возникает вопрос, у него какая профессия: инженерная или рабочая?

- То есть сейчас время универсальных профессий?

- Да. В мире существует всего около 300 профессий, это в нашей стране их 850, поэтому получается удивительная вещь, что у нас работник выполняет в три раза меньше, чем его коллега за рубежом. У нас профессия маленькая и узкая, а у них она синтезирована. Почему сейчас в городе Москве таджикские ремонтники занимают рынок, потому что приезжают сюда и, не умея ничего делать, осваивают все.

- Это проблема образования?

- Нет, это проблема работодателей, которые должны договориться, как все-таки будут называться их профессии. Потому что образование не может брать на себя такую задачу. Научим мы ребят делать три функции одновременно, придет сантехник с инженерной квалификацией куда-нибудь, ему скажет: «Вот тебе санфаянс, им и занимайся». Он скажет, а я еще могу заниматься вентиляцией, ему ответят: это уже не твоя специализация. Это вопрос работодателей, но они пока очень медленно оформляют свои требования, они надеются, что кто-то это сделает вместо него.

- Но тогда резко сократится количество рабочих мест?

- У Татарстана столько интересных задач для развития, что рабочих мест просто пруд-пруди, людей, способных их обслуживать, не хватает. Если вы внимательно посмотрите качественные характеристики безработицы, то увидите, что они такие, как во всем мире. Безработными в условиях рынка оказываются те, у кого наименьшая квалификация или мотивация.

- В чем тогда проблема образования?

- Образование находится в состоянии реформирования, это естественное состояние, потому что мы Россия - молодая страна, нам 24 года. Но пока система образования тоже не договорилась, она работает только на узкие предметные знания по математике, физике, лирике, или она работает на то, чтобы он мог блистательно эти знания применять в жизни.

- Расскажите теперь о программе «Стратегическое управление талантами в Татарстане на 2015-2020 годы».

- Вы правильно задавали вопросы и поняли, сколько существует несостыковок. «Стратегическое управление талантами» - это нечто иное, система интересных проектов, которые соединят молодых людей с работодателями. Мы безостановочно ведем переговоры с родителями и предприятиями. Наша цель - сделать так, чтобы молодежь, совместно с наставниками, разрабатывала проекты, которые нужны не им самим, а которые понятны и полезны для науки, для развития, чтобы мы были уверены, что у нас отличные прогнозы погоды, чтобы мы понимали, какие инженерные решения нужно внедрять. Идея наша проста - собрать всех вместе, понять, чего хотят одни, что могут предложить другие, создать проекты, которые будут удовлетворять обе стороны.

- Идея хорошая, но будет ли это работать...

- Главное в это поверить, а потом - работать, то есть организовать и курировать ребят. Есть очень много людей, которые привыкли, что проекты - это красивая презентация в слайдах с музыкой и душераздирающими комментариями о спасении человечества. Они расстроятся и скажут: «конкурс проектов - это не защита?». Нет, это не защита, у нас работать надо.