В середине сентября в Южной Корее прошли массовые аресты деловой элиты. Под следствием оказалось около 60 человек, в том числе сын и невестка вице-президента автомобильной компании Hyundai Motors, а также сын и невестка президента компании Doosan, одного из крупнейших мировых производителей строительной техники. Под следствие в этом деле крупные корейские бизнесмены обычно попадают не в одиночку, а вместе с семьей.


Вина подследственных заключается в том, что они покупали фальшивые документы, доказывающие, что у них имеется второе гражданство или что они долгое время проживали за пределами Кореи. Стоила такая фальшивка от $50 000 до $100 000, но цена не останавливала покупателей. Для большинства из них $100 000 – не слишком заметная сумма.


Российский читатель, скорее всего, решит, что корейские богачи обзаводились иностранными документами, чтобы уклоняться от налогов, или, того хуже, готовились к ускоренному и не совсем добровольному переселению на берега Темзы. Но это не так: фальшивые документы приобретались совсем с другой целью – для того чтобы послать детей в «иностранную школу», то есть в одну из тех школ, в которой преподавание ведется на английском языке и по американским или британским программам.


Дети корейской верхушки обычно заканчивают курс наук в американских или британских университетах, и родители считают, что детям лучше учиться (по крайней мере в старших классах) на английском. Однако у корейского общества и государства по этому поводу есть совсем другое мнение.


Одна из самых необычных для россиянина черт корейского образования – это его стандартизация и жесткий эгалитаризм (или, если быть недоброжелательным, уравнительность). В этом смысле южнокорейская школа на удивление напоминает и даже превосходит школу советскую.


Как и другие народы Восточной Азии, корейцы относятся к образованию исключительно серьезно. На протяжении веков образование и государственные экзамены на чиновничью должность служили в странах этого региона главным социальным лифтом, и отношение к этому институту у общества было самым трепетным.


Традиционная литература и фольклор стран Восточной Азии полны историй о талантливом юноше из низов, который, отказывая себе во всем и терпеливо снося лишения, упорно грыз гранит науки, блестяще сдал государственные экзамены и в итоге сделал головокружительную карьеру. Конечно, в реальной жизни таких случаев было не слишком много. Но тем не менее сын бедного крестьянина из глубинки, ставший министром или губернатором, – фигура на старом Дальнем Востоке хотя и редкая, но возможная. Эта возможность социального продвижения была очень важна для традиционного восточноазиатского сознания.


В последние век-полтора ситуация изменилась: на смену государственным экзаменам по знанию конфуцианского канона пришли вступительные экзамены в университеты. Ныне талантливые восточноазиатские юноши учат не комментарии к комментариям к Мэн-цзы, а английский с математикой. Тем не менее главные принципы остались такими же, как и тысячу лет назад: у талантливого и трудолюбивого выходца из низов должен быть шанс прорваться в элиту, и шанс этот должен предоставляться через образование. Условия отбора должны быть максимально равными, дабы свести к минимуму влияние внешних (в первую очередь финансовых) факторов.


Именно с этим и связаны многие особенности корейского образования, которые у россиян вызывают либо удивление, либо воспоминание о советских временах. Среднее образование в Корее бесплатное. Почти все дети учатся по стандартным государственным программам, все школы финансируются из бюджета и имеют примерно равные материальные условия. Единственное – в старших классах школьники имеют некоторую возможность выбирать предметы в соответствии со своими интересами и карьерными планами.


В Корее существует некоторое количество спецшкол, где изучаются иностранные языки, естественные науки, искусство и спорт. Однако этих школ очень немного (по состоянию на лето прошлого года – 104 на всю страну, то есть менее 1% от общего числа), и поступают туда через систему жестких конкурсных экзаменов. Конкурс там большой, потому что у выпускника спецшколы гораздо больше шансов попасть в хороший университет.


Поступление в вуз в корейской системе образования очень важно, так как уровень университета определяет уровень будущего социального успеха абитуриента. Дипломы трех ведущих университетов – Сеульского государственного, Корё и Ёнсе – это если и не обязательное, то крайне желательное условие для занятия высших должностей в корпоративном и политическом мире.


А вот у выпускников вузов, не входящих в первую десятку, шансов на министерский портфель или вице-президентство в крупной корпорации практически нет. При этом не столь важно, чему и как учился в вузе студент. В отличие от школьных лет, заполненных зубрежкой, университетские годы для корейцев – время веселой и расслабленной жизни. На перспективы трудоустройства влияет то, какой университет выдал диплом, а не то, что в этом дипломе написано.


Русских, привыкших (точнее, приученных в последние пару десятилетий) к идее о том, что образование является товаром, может удивить то обстоятельство, что в Корее самые лучшие университеты не всегда самые дорогие. Наоборот, благодаря государственным субсидиям обучение в главном университете страны – Сеульском государственном – как раз стоит дешевле, чем в большинстве университетов средней руки. Год в Сеульском государственном обойдется в среднем в $6000 (есть вариации по факультетам), а в самых дорогих частных вузах год обучения сейчас стоит примерно $9000.


Учитывая корейское стремление к уравниванию образовательных возможностей, неудивительно, что система поступления построена вокруг корейского аналога ЕГЭ. Правда, все равно остается проблема, которую никак не получается решить, – репетиторство. С точки зрения корейцев, репетиторство – это наглое нарушение правил честной игры, ведь оно явно дает преимущество детям из обеспеченных семей. Несколько раз корейские правительства пытались полностью запретить репетиторство, но не получилось.


Поэтому в Южной Корее средняя школа – это в первую очередь инкубатор абитуриентов. И родители (а под их давлением – и органы образования) пристально следят за тем, чтобы шансы на поступление у выпускников разных школ были максимально одинаковыми. Учат корейских школьников одному и тому же, по одинаковым учебникам, стандартными методами, используя примерно одинаковое оборудование. Считается, что в таких стандартизованных условиях успех будет определяться талантом и, разумеется, трудолюбием.


Конечно, такая стандартизация не очень способствует развитию творческих навыков, но корейское общественное мнение этим не слишком обеспокоено – главное, чтобы школа была честной тренировочной площадкой перед броском в вуз.


Именно с этим упорным стремлением обеспечить максимальное равенство образовательных возможностей и связан скандал с арестами крупных бизнесменов. В Южной Корее есть школы для иностранцев (в отличие от обычных – платные и весьма дорогие), но отправлять туда детей могут только обладатели иностранных паспортов. Если иностранного паспорта нет, то детям даже самых богатых корейцев вход в эти школы закрыт. Попавшие под следствие корейские богачи попытались обойти этот запрет, но не слишком удачно. Так что скоро дети «владельцев заводов-газет-пароходов» отправятся учиться там, где положено – вместе с детьми слесарей и продавщиц. Думаю, что это пойдет только на пользу и верхам, и низам.

 

Андрей Ланьков, Slon.ru