Главная проблема нынешнего кризиса в том, что ни в политических кругах, ни в экспертном сообществе нет концептуального понимания, что и как с ним делать.

 

Предсказуемо говорят о частных вещах – о необходимости большего контроля над финансовыми институтами, более консервативной финансовой и кредитной политике и тому подобном. Но каждый кризис требует не фрагментарных разовых мер, а большой институциональной и структурной перестройки экономики. Так было, напомню, после Великой депрессии, с которой сравнивают происходящее сегодня и которая дала начало Новому курсу Рузвельта и кейнсианской социально-экономической политике в Европе. После кризиса 2008 года ничего подобного не произошло. Правительства просто залили кризис деньгами, что в итоге обернулось проблемой государственного долга. Теперь ресурсов для того, чтобы поддерживать систему в рабочем состоянии, уже не хватает. По некоторым оценкам, уже в 2013 году в США иссякнут средства для поддержки неэффективных структур и институтов.

 

И все же, хочется это кому-то или нет, после кризиса миру придется меняться. На выходе из него мы наверняка будем иметь новую модель капитализма взамен исчерпавшего себя «капитализма Вашингтонского консенсуса». Кризис показывает, что мировая периферия сокращается, а спрос на высокий уровень жизненных стандартов, напротив, расширяется. Значит, мы получим что-то вроде нео-неокейнсианства, нового варианта социализированного капитализма, эволюционирующего к расширению доступа к современным социальным благам и смягчению разрыва, возникшего между интернациональным классом супербогатых, с его автономной системой потребления, и основной массой людей (в том числе все более сжимающимся средним классом). Конечно, это не будет калька 60-х годов; уже не приходится рассчитывать на огромные пособия и отпуска, сокращенную рабочую неделю, бесплатные лекарства. Придется много трудиться, и не только нам, но и тем, кто привык к массе социальных благ.

 

 

Изменится многое. Структура мировой энергетики преобразится не через 25-30 лет, как жизнерадостно предсказывали руководители наших крупнейших нефтяных и газовых компаний, а гораздо раньше. Центр экономической силы и влияния будет все больше перемещаться в Азию, причем не только в Китай, но и на территорию вырастающего нового гиганта – в страны АСЕАН. Сохранят свое лидерство и Соединенные Штаты. Вот Европа – другое дело. Большой вопрос, удастся ли ей отстоять тот высокий стандарт качества жизни, к которому нам так хотелось приблизиться. Особенно если сохранится политика дистанцирования Евросоюза от России. Отношение к нашей стране там сейчас выражается следующим образом: Россия – это, конечно, важно, но в будущем мы должны научиться жить без нее. Ультиматум, который предъявлен сейчас Газпрому, лишний раз это подтверждает. Но собственных природных, технологических, интеллектуальных, демографических ресурсов Европе не хватит. Только взаимное дополнение этими ресурсами дает и Евросоюзу, и России шанс принять достойное участие в мировой конкуренции в двадцать первом веке.

 

Проявление всех этих тенденций потребует времени. Думаю, мы увидим их лет через пять. А более-менее определенные контуры нового мира проступят к 2020 году.

 

 

Что делать России? Продолжать наращивать экспорт углеводородов и за счет этого получать желаемые проценты экономического роста уже не получится. Мы уперлись в некий потолок, и кризис лишь стал его индикатором. Но есть резерв, о котором говорят многие экономисты, – расширение внутреннего потребительского рынка. Существующая российская экономика обеспечить его не может. Ее локомотивом являются монополии, интересующиеся лишь сверхприбылями на мировых рынках, а для развития внутреннего рынка необходимо обилие средних и мелких компаний, рост благосостояния которых происходит за счет собственного потребителя.

 

Это тащит за собой целый пласт необходимых изменений – перестройку социальных и политических отношений, механизмов власти, механизмов взаимодействия между центром и регионами. У меня есть сомнения, что наша политическая, экономическая, деловая элита это осознает. Пока что она настроена на латание дыр. Да, если завтра ударит вторая волна кризиса, цены на нефть упадут до 60 долларов за баррель, а темпы экономического роста – до полутора процентов, – вмешательство в оперативном режиме станет неизбежным и необходимым. Но одновременно нужно иметь в виду более долгосрочную перспективу, прорабатывать стратегические сценарии: какую Россию мы хотим получить на выходе из кризиса? И какую можем получить? Какие существуют на этот счет варианты, каковы возможности международной кооперации, внутреннего развития? Страна больше не имеет права плыть по течению, приспосабливаясь к конъюнктуре.

 

У Татарстана и его экономики в целом те же проблемы, что и у других регионов России. Но в то же время республика обладает ресурсами, которые, может быть, дают ей шанс легче пережить кризис. Я имею в виду не только нефть. В первую очередь, в Татарстане, в отличие от других субъектов федерации, в гораздо большей степени сохранилось материальное производство, в том числе и высокотехнологичные предприятия, а это очень серьезный ресурс выживания. Ведь нынешний кризис в основном бьет по индустрии услуг, по банковскому и финансовому сектору. Есть в республике и хороший интеллектуальный потенциал. Если попытаться использовать это на благо развития внутреннего рынка, снять излишние ограничения с мелкого и среднего бизнеса, то это поможет не только легче пережить кризис, но и создать хорошие заделы на будущее.

 

 

Андрей Рябов,

главный редактор журнала «Мировая экономика

и международные отношения»

Из  журнала "Татарстан" (№11)