30 октября в «Органном зале» Набережных Челнов состоится авторский вечер знаменитого писателя Михаила Жванецкого. На мой взгляд, он остается самым главным и самым лучшим сатириком страны, поэтом человеческих отношений, бесконечно много знающим о таинстве связей между людьми.

 

«Нигде так не ощущается утечка мозгов, как в юморе.
Сострить я еще могу — рассмеяться некому».
Михаил Жванецкий


Жванецкий создал целые форматы, направления и даже каноны. Создал целый язык и предъявил миру нового героя. Как справедливо заметил Евгений Гришковец в одном из своих эссе, герой Жванецкого — это не герой фельетонов, не критикуемый сатирой скволыга, бюрократ или другой остро социальный персонаж, не юродивый фрик, типа выпускника кулинарного техникума в исполнении Хазанова.  Герой Жванецкого совершенно неотделим от самого Михаила Михайловича.


 Действительно, Жванецкий все время, все длительные годы только и развивал этого героя, жил вместе с ним. Бездна его текстов складывается в  роман жизни этого героя. А главная тема, главный вопрос, главное переживание этого я — что за страна, в которой он живет, что за время мы все переживаем и почему он так все это сильно любит, что жить без этого не может?


Жванецкий — писатель не для всех. Он постоянно находится в поиске нового, рассуждает вместе со слушателями, не боится импровизировать. Михаил Михаиловича любят именно за это. А для тех, кто его не понимает, и так работают сотни бездарных юмористов, пересказывающих анекдоты 30-летней давности.

 

 


Жванецкий никогда не был диссидентом, не лез на рожон и не был отчаянным борцом с режимами. Он просто не умеет и никогда не умел писать бессмысленно и глупо. Именно поэтому его голос был всегда неповторим и узнаваем. И остается таковым.


В сентябре вышла новая книга Михаила Жванецкого "Жаркое лето". Книга об Одессе, но, понятно, не только для одесситов. Впрочем, многие, родившиеся в Москве, Харькове и даже в Санкт-Петербурге, просто еще не догадываются, что они одесситы. Как замечает Михаил Швыдкой, вдумчивое изучение или даже беглое пролистывание этого избранного из сочинений Жванецкого приблизит каждого к постижению тайны своего рождения.  Книга полна любви и грусти. Любви к жизни и грусти от того, что жизнь — это не только счастье обладания, но и печаль утрат. В том числе и самого себя, да и собственной жизни тоже.

 Накануне концерта мы публикуем высказывания Михаила Жванецкого по наиболее острым и интересным вопросам нашей действительности

О патриотизме

Да как они могли сомневаться в моем отношении к Родине?! Я был всего один раз по-настоящему влюблен. Вот так, чтобы смертельно и невыносимо только один раз... А она уезжала из страны. Тогда многие уезжали. Она говорила: «Поехали вместе!» А я остался. Какие им еще нужны доказательства?! Что им еще нужно?! Тогда здесь жить было невозможно, мне выступать не давали, и любимая женщина уезжала. А я остался. Потому что не могу я без своей страны.  

О новой книге

Мою книгу "Жаркое лето" нужно читать зимой. Почему? Да чтобы было прохладнее! Потому что жара. Летом вообще тяжело читать, а как раз зимними вечерами, если она попадет в руки, будет приятно вспомнить море, пляж и все остальное. Для зимы она, но о лете. В книге есть и маленькие произведения, и побольше. Вот, например: "Слушай, чего они всю Одессу перекопали? — А, метро ищут". Или вот еще: "Граждане, если хотите спросить вопрос, спрашивайте, а пока прослухайте объявление"...

О природе

 

 Природе надоели самолеты. Природа, я думаю, устала от людей. Ей надоели эти люди, эти самолеты, эта жизнь, которая совершенно не имеет к ней отношения. Все куда-то садятся, едут, что-то разгоняется, взлетает… Сейчас уже не найти места на Земном шаре, где бы другой человек был от тебя в пяти километрах. Разве что в России, в диком каком-нибудь закоулке. А там, на юге, в теплых краях, — извините, все скучено… А охота человеческая бесконечная? Только что был Брежнев с винтовкой... и вот уже эти ребята на Алтае с вертолета по несчастным животным палят. Козлы стреляют по козлам. Потому что военные и начальники в нашей стране привыкли сидеть в засаде, привыкли выслеживать, привыкли подстреливать — они без этого не могут уже! Они и на работе такие. Это называется: «Загоняйте его в мой кабинет. Сами не трогайте, но не дайте уйти!» И вот так и загоняют ежедневно несчастных козлов отпущения в начальственные кабинеты по всей стране, а выпускают оттуда с инфарктами…
 Я природу люблю. Я природе сочувствую. Хотя в принципе из природы у меня дома только кот английской породы. Очень симпатичный, образованный, интеллигентный, эрудированный. Единственный минус — не знает, что такое мышь. Однажды пробегала у нас какая-то полевка, мы ему ее показали, а он так удивился: «Кто это?» Я говорю: «Мышь!» А он в ответ: «Ну так позовите кого-нибудь со двора!» При английской мускулатуре у него типично русское ожирение…

 


О народе и пальцах

У нас всегда шла борьба с населением, а вот с народом все было в порядке. Потому что его, народ, никто не видел и ничего о нем не знал. До народа нельзя было добраться, спросить у него тоже ничего было нельзя. Мы могли только иногда задать вопрос депутату, непременно при свидетелях: «А народ это одобрит?» Тот говорит: «Да», значит, он где-то пересекался с народом, где-то его видел. Значит, он — народ — существует! А мы встречаем только население. В трамваях, в театрах оно еще иногда бывает. Есть еще одна народная категория — отдельные элементы. Это вообще сволочи. С ними всегда идет борьба. Во-первых, потому что они отдельные, во-вторых, потому что они элементы. Кто они, что они — до сих пор понять не могу. Всегда бузотерят-будоражат, пьянствуют-хулиганят. Вот такие три категории живут у нас в стране: народ, население, отдельные элементы. Еще они иногда превращаются в толпу.
 Толпа неспособна помочь больному. Толпа неспособна что-нибудь откопать, спасти. Она способна только разрушать: куда-то пойти, набить морду. Случайно задели с криком «Наших бьют!» (это самый главный крик!) — и понеслось. Только слышно шепоток негромкий: «Что ж мы делаем, братцы, может, успокоимся?» Но крикнуть такие вещи никто никогда не решается. Да и не надо — когда народ превращается в толпу, власть проигрывает. Нормальное правительство — оно должно ветер, предвещающий шторм, чувствовать. Указательный палец послюнил, и пытайся понять, куда ветер дует. Толпа воспринимает только указательный, если показал большой — прибьют! В смысле — мы что, хорошо живем? Это ты, гад, хорошо живешь! А ты, кстати, кто такой? Ну и этого «ты, гада» — доской по голове, выбирайся, как можешь. Так что с пальцами поосторожнее!


О свободе и мигалках

Настоящая свобода в стране — это когда ты в рамочке ходишь. Ты в своей собственной рамочке, которая сделана из воспитания и порядочности. А вся страна в целом — в большой рамке из закона. И люди сталкиваются не телами, а вот этим рамочками. Граница воспитанности одного — и граница воспитанности другого. Мне кажется, сегодня страха в России гораздо меньше. Есть конкретный временной страх — потерять сбережения в кризис, а глобального нет. Другое поколение уже совсем. Сейчас люди — свободные. Я не представляю, чего сейчас могут бояться молодые люди. Они свободно выходят на улицу, они что-то там демонстрируют, они что-то говорят. Марш несогласных. И эфир вроде бы заполнен свободными, хотя не везде. С телевидения постепенно убирается все самое острое.
Я думаю, что мигалка в нашей жизни важнее Родины, важнее семьи, важнее денег. Для человека чиновного это — самое главное. Я не представляю, что значит содрать у него с головы эту мигалку. Движущиеся машины — это признак власти. Остальные же сидят в неподвижных машинах. А чиновник с мигалкой — движется, это достойное завершение его подмигивающей судьбы. А остальные должны сидеть в пробках.
 Пробка, кстати, — милое дело. Если это дело будет развиваться, вполне можно будет оставлять машину и уезжать домой. Из пробки ее же никак не угонишь! Назавтра ты приедешь, сел в эту машину, посидел. Ты можешь даже там пьяный угнездиться. Кто тебе что сделает, кто проберется внутрь пробки? Безопасность движения абсолютная! Я не знаю, что будет дальше с нашими застрявшими в пробках городами, особенно с Москвой. Путь наш лежит в... подземелье. Мы должны все опуститься в метро, потому что на машинах больше невозможно разъезжать, это ж мучение. Не знаешь, куда деваться. Клаустрофобия развивается. Ты заперт, ты сидишь. Ты переключаешь внутри запертой машины радиостанции, слушаешь одно и то же. Остается только одно: хлопнуть дверью и уйти под землю, где мы все и встретимся!


Тимур КАРИМОВ
Использованы материалы передачи «Дежурный по стране» (производство «АТВ», ведущий Андрей МАКСИМОВ)