Красота требует жертв. А красота тела – особенно. Как личных, моральных, так и чисто физических.

 

Говорят, если хочешь быть здоров – отжимайся. А еще прыгай, бегай, поднимай тяжести... И тогда, как писал Григорий Остер, «твоя мускулатура станет крепче кирпича». Правда, для достижения этого результата он давал следующий вредный совет: «Бей друзей без передышки, каждый день по полчаса», имея ввиду не столько процесс, сколько конечную цель – рельефные мускулы, стройное, поджарое тело, отсутствие целлюлита…


Во все времена красота требовала и иных жертв – материальных. Инвестиции в одежду и косметические процедуры, так необходимые женщинам вне зависимости от того, насколько щедро наделила их природа красотой. Активы считаются приносящими кое-какие дивиденды. Спорные, в отличие от спорта, затраты, однако и они имеют место быть, пожирая значительную часть личных и семейных бюджетов.

 


Но самый редкий и, возможно, именно потому и самый неоднозначный способ выделить свое тело из массы прочих homo sapience – непосредственное украшение самой кожи. Наиболее распространенные его виды – татуировки и пирсинг.


Для сведения: Украшать себя «нательностями» люди начали еще в те времена, когда не существовало письменности. Татуировками человек начал покрывать свое тело в период первобытнообщинного строя. Тату было и остается частью культуры индейцев, племен Африки и Австралии. Само это слово ввел в обращение позже съеденный теми же аборигенами Джеймс Кук – с таитянского языка слово «татау» переводится как «рисунок», «изображение». Также широкое распространение получила скарификация (от англ. Scar – шрам) – нанесение на тело узоров, состоящих из рубцов и ран. Это жутковатое на вид украшение особенно активно использовалось и продолжает использоваться в Африке и на океанических островах – для юношей эта процедура означает переход во взрослую, мужскую жизнь, становление как воина и защитника племени.

 


Первые пропирсингованные мумии, найденные археологами на территории нынешней Европы, датируются 2500 годом д.н.э. Пирсинг был неотъемлемым атрибутом представителей различных культур. Так, например, дикари, описанные первыми средневековыми путешественниками, прокалывали уши и носовые перегородки с помощью костей, а многочисленные южные племена и по сей день продевают через различные части своего тела металлические кольца, обручи, и пластины, достигающие до 15 сантиметров в диаметре.

 


В историческом контексте попытка изменить свое тело с помощью рисунков и проколов проводилась с целью либо украсить себя, либо же, напротив, устрашить врага своим видом. Но, так или иначе, все это сводилось к тому, что любые подобные экзерсисы являлись своеобразным способом идентификации, принадлежности к племени, семье, общине, тому или иному занятию. Сейчас же люди, покрывающие кожу узорами и пронзающие тело металлом, делают это для того, чтобы отделиться от прочих, стать уникальнее.

 


Хотя, безусловно, и по сей день стереотипы и тенденция к обобщению делают свое дело и «помеченных» причисляют к «кланам», правда, уже несколько иным. Так, с первой половины XX века татуировки стали считаться атрибутом «джентльменов удачи»: купола во всю спину, расписанные под хохлому плечи и пояснительные «В.А.С.Я» на костяшках пальцев стали стойко ассоциироваться с вернувшимися из не столь отдаленных мест. Позже это превратилось в своеобразную «игру» зэков с обществом – количество татуировок росло прямо пропорционально числу «отсидок», а по сложности и тематике рисунков можно было отследить тюремную иерархию. Также любовь к текстам и синеватым пунктирам отличала и служивших в армии. Например, по очевидным «ЗА ВДВ» и самолетику «вид сверху» на широкой мускулистой груди 2 августа в фонтане можно легко узнать своего.

 

Пристрастие же к терзанию собственной плоти металлическими изделиями отличает, к слову, металлистов, чьи эксперименты с собственной внешностью невольно наводят на мысль попробовать школьные опыты с магнитом.

 


Однако не только десантники и металлисты разгуливают по улицам с опознавательными знаками. С 80-90-х годов прошлого века татуировки и пирсинг в мире возлюбили повсеместно. И речь уже не идет об однократно проколотых девичьих ушках или скрытой под воротом рубашки жизнеутверждающей фразой. Напротив, все чаще и чаще люди стремятся продемонстрировать те коррективы, которые им удалось внести в созданный природой образ. И если раньше, несмотря на исключения, серьги были больше женской прерогативой (вспомнить хотя бы индианок с их проколотыми носами), а нательная роспись, скорее, мужской, то сейчас все коренным образом изменилось. Нередко на пляже можно увидеть девушек, чьи телеса «увешаны» дельфинчиками, бабочками, цветными вишенками и иероглифами, сулящими любовь и счастье. Мужчины же, напротив, проколов себе пару-другую ушей, начинают тыкать иголками во все подряд, будь то брови, губы, языки, соски или еще что пониже. Происходит своеобразная андрогинизация общества. Но если о мужчинах-домохозяйках и женщинах-сталеварах как о «вторженцах» на чужую территорию говорят достаточно часто, то об обмене «опознавательными знаками» в обществе пока как-то помалкивают. Возможно, потому, что это стало уже нормой.

 


Я провела краткий опрос среди мужчин и женщин. Каждой гендерной группе был задан конкретный вопрос и предложены три одинаковых варианта ответа. У мужчин я спросила, стали бы они встречаться с девушкой или взяли бы такую замуж, если бы на ее теле были большие, заметные татуировки. У женщин я поинтересовалась, согласились бы они на отношения или брак с мужчиной, тело которого было бы усеяно пирсингом. Вариантами ответов для обеих групп были: «Да, ведь это круто», «Нет, ведь это ужасно» и «Это не будет иметь значения».


Мужчин, согласившихся принять участие в опросе, было 67. С тем, что татуировки на женщинах – это круто, согласились лишь шестеро. Ужасным это посчитали 23 человека. А для 38 опрошенных наличие рисунков на теле любимой ничего не значит.

 


Женщины оказались куда менее толерантными по отношению к подобным изыскам. Из 30 опрошенных только одна посчитала пирсинг крутым, а для 8 это не имело бы значения. 21 опрошенная высказалась строго против металлических вкраплений в тело избранника.


То ли все дело в том, что пирсинг принципиально рельефнее тату, и тактильные ощущения от соприкосновения с ним не будят в большинстве девушек возвышенных чувств, то ли женщин, как поборниц прекрасного, просто возмущает подобное надругательство над телом, но факт остается фактом – женский пол болезненнее переносит любые изменения в божественном промысле. Имеет ли здесь место материнский инстинкт? Вполне вероятно. Но, возможно, все дело просто в том, что ничего эстетически приятного в пирсинге, а, возможно, и татуировках, попросту нет.

 


Открытым остается и вопрос долговечности этих украшений, которые, в отличие от колец или бус, невозможно просто снять с тела. Становится смешно и немного грустно, когда представляешь, каким будет мир лет через 40: бабушки с разъехавшимися клубничками на ягодицах будут читать внукам сказки на ночь, а на рыбалку будут выбираться старички, в теле которых грузил будет поболе, чем в рыбацком сундучке. Можно, конечно, попытаться избавиться от ошибок молодости. Но косметологи пока еще не разработали способ бесследного удаления рисунков с тела. Белесые шрамы, остающиеся на их месте даже после лазерной коррекции, не поддаются пигментированию, то есть останутся белыми даже после принятия солнечных ванн. А следы от серег никогда полностью не зарастают, брови на месте прокола навсегда остаются с небольшой проплешинкой, а о «туннелях», которыми многие «буравят» мочки своих ушей, и говорить не приходится.


Бесспорно, нанесение татуировкок и пирсинг имеют и положительные примеры. Так, в косметологии уже много лет успешно используется татуаж бровей, губ и век, позволяющий сделать черты лица ярче и четче, а также  облегчающий процесс нанесения макияжа. Те же серьги в однократно проколотых ушах женщин, да и некоторых мужчин, украшают их обладателей. Но имеет ли смысл заигрываться? Да, картинка красивая, но жить-то с этим как? Если верить мастерам тату-салонов и умельцам с проспиртованной иглой, тату и пирсинг сродни пластическим операциям – на одной, как правило, не останавливаются. И в 20 лет это, возможно, стильно, или хотя бы мило. А в 40 это попахивает психбольницей. И самовыражение здесь, как правило, уже абсолютно не при чем. И, поскольку со временем все это перестало быть символом принадлежности к чему либо, если, конечно, надпись на животе не свидетельствует: «Я люблю Машу!», каждый волен сам решать, что ему делать со своим телом. Но, как гласит одна из буддистских аксиом, каждая душа бессмертна, а тело нам дано лишь на время пребывания на земле, так сказать, в аренду. Ведь если разбить взятый напрокат автомобиль, за это придется платить. И, следуя этой логике, за тело, возвращенное не в первозданном состоянии, тоже накапает пеня. Только какая, и чем это потом аукнется? Я сама не буддистка, но эта мысль, однажды услышанная мною, заставляет теперь чаще задумываться на подобные философские темы. И маленькая птичка, которая планировалась на запястье к восемнадцатилетию, упорхнула как-то сама собой. Ну ее! Мало ли, чем бы она мне потом обернулась…